Лебединое озеро

Книга Татьяны Толстой "Кысь" как отражение фобий столичной интеллигенции.

Если писатели конца Х1Х века и вышли из Гоголевской "Шинели", то нынешние, в основном, из Гадких лебедей братьев Стругацких.
Читая "Кысь" Татьяны Никитичны Толстой, все время думалось, вот только стоит там в деталях антуража поменять "ржавь" на "бродило", "кысь" на "мокрецов", а "федор-кузьмическ" на "болото"… то получится та же самая "Улитка на склоне".
С той лишь разницей, что первоисточник был как то повкуснее написан. И что до невкусного стиля "Кыси", то жуя и пережевывая это чтиво, начинаешь понимать, почему женщины вяжут на спицах, а мужчины – нет.
И почему мужчины не покупают макромэ…
Когда в университете мы изучали прикладную психологию, преподаватель объяснял, что женщины более предрасположены к механически однообразной и рутинной работе.
И вот, оценивая теперь всю трудоемкость создания текста "Кыси", удивляешься усидчивости автора - целых четыре года без устали вязать крючком в псевдо-старо-русском стиле сказки-лубка, и при этом придерживаться жанра социальной фантастики… И все эти временные жертвы принести ради того, чтобы поведать миру всего лишь о своем страхе - потерять тот рай, имя которому Москва семидесятых?
В книгах рекордов Гиннеса зафиксировано много чудаков и чудачек, которые годами отращивали ноготь или складывали из спичек модель Нотр Дам де Пари. Но ведь натуральный собор, что на острове Сите, все равно лучше! Так и стоило ли четыре года вязать в стиле les contes populaires de russie, чтобы создать эклектическое полотно из Данелиевской Кин-дза-дзы, "Улитки на склоне" и "Понедельника, который начинается в субботу"? Тем более… Тем более, что по сухому остатку, если пренебречь (не литературы ради, а социального значения для) пренебречь иными художественными ценностями, "Улитка" и "Понедельник" – имеют более крепкий идейный базис. Вспомнить даже и ту компоненту восторга от аллюзий, возникавших в юных студенческих душах, когда "Гадкие лебеди" и вторая, якобы "запрещенная" часть "Улитки" ходили по рукам в третьих и четвертых копиях машинописи – ни ксерокса, ни интернета тогда не было… Зато был КГБ! И как читали и про это "бродило", и про "мокрецов", и как посмеиваясь, повторяли вслед за главным героем его приговорку-прибауточку – "шерсть на носу"…
А "Кысь"? Если ее выпарить, что в ней останется в сухом социально-критическом остатке? Кроме сожаленья о потерянном рае той Москвы конца 70-х?
О социальной критике хочется говорить потому, что "Кысь" явно и неприкрыто заявлена как памфлет в пока еще модной форме этакой, как ее еще теперь называют – "антиутопии". Собственно, откуда мода такая пошла? От мрачного журналиста Би-би-си Джорджа Орвелла с его подавляюще – страшным 1984? Или от совсем невеселого Брэдбери с его "451 градусом"? Или от веселого человека Владимира Войновича, с его действительно блестящей Москвой 2042 года? Или, от совсем не страшного (и при этом не смешного), но матерого от того, что "свой – тусовочный" - Кабакова с его "невозвращенцами"?
Но так, или иначе, читая "Кысь", – можно говорить и о традициях, и о тенденциях.
Каковы же традиции?
А в лучших традициях интеллигенции было всегда… бояться. Бояться всего, кроме убитых уже (или самоликвидировавшихся) тигров и драконов. Так вот нынешние тусовщики столичных литсалонов уже НЕ боятся памятника Дзержинскому на Лубянской площади. И НЕ боятся КГБ, что их поймают и потащат за чтение и обсуждение второй части "Улитки"…
Но все они БОЯТСЯ будущего.
Все им там чудится либо come back союза коммунистов под Православными знаменами и с председателем нового ГБ во главе этого альянса, когда снова все запретят… (и бани все закроют, повсеместно, как пел Высоцкий), то снится им пост-атомное запустение, то привидится им нашествие роботов или клонов-зомби… а то и все вместе взятое, типа коктейля "рыбка", когда после ухода гостей, изо всех бутылок все сливается в один сосуд и туда запускается шпротина, или килька пряного посола…
Слила ли все свои и чужие страхи в единый сосуд Татьяна Никитична?
Далеко не все, но все же, слила.
Налив в тазик от Данелиевской Кин-дза-дзы и от Стругацких, от себя лично, Татьяна Никитична добавила главного своего и типичного для всей столичной тусовки страха –НИЧЕГО НЕ ГОВОРИТЬ И НЕ ПИСАТЬ ОТКРЫТО И ПРЯМО.
Ну писал притчами Евгений Шварц… Но время то было какое? И вправду могли на цугундер потащить! А эти то нынешние? Чего ради наклон пера меняют, да левой рукой пишут? Что бы снова, ГБ "не засекло"? Почему пишут сказочки, да притчи?
Потому что страшно им. Потому что настоящий страх не в том, что они всерьез верят, будто их внукам придется вместо пива Хэникен – ржавь болотную хлебать, а в том, что… ах, как бы чего не вышло… Напишу ка я СМЕЛУЮ, и даже ОТЧАЯННО СМЕЛУЮ сказочку. На всякий случай.
А и публика, которая за 70 лет перманентной боязни – просто и элементарно привыкла к такой форме общения, по прежнему БЛАГОДАРНО ПРИНИМАЕТ ВСЕ ЭТИ УСЛОВИЯ общения писатель-читатель. И вот еще что удобно! За туманами аллюзий – легко прятать пустоту… отсутствие настоящих мыслей. А публика?
Как в гениальной вещи А.Зиновьева "Зияющие высоты" (вот кому смелости не занимать) описано: Жители Ибанска ибанцы ходили в Театр на Ибанке, где смотрели совершенно невинные пиески, но ловили там "между строк" неуловимые иероглифы неких несуществующих смелых мыслей, и умилялись собственной догадливости, пужливо гордились своей и авторской смелостью.
Вот и теперь официозная писательская тусовка столицы пытается предложить читателю прежние правила – поиграть в отгадайку: " я ничего туда не положу, а ты радуйся своим смелым домыслам, зато ни тебя, ни меня не потащат"…
Но надо ли нам это теперь?
Думаю что не надо. Время теперь другое. Время не притч, а открытого текста.