Лебединое озеро

Вот интересная публика у нас какая ! Начинаешь писать о чем-то забавном, имевшем место в Ленинграде семидесятых, тебе сразу говорят, - об этом уже писал Довлатов. Смешно. Он что – монопольно описал всю жизнь целиком ? И теперь к написанному им уже нечего добавить ? 
Ну, да. В семидесятые все много пили. Все, в смысле те, кто был свободен от делания партийной или комсомольской карьеры.  Либо карьера – либо портвейн. Были еще альтернативы – спорт и туризм. Но Довлатов и его московский коллега по пьяной литературе Венечка Ерофеев – изучали жизнь исключительно сквозь мутную призму граненого стакана. А я вот, попробовал всего. И сомнительной романтики грязных ленинградских забегаловок, воспетых Довлатовым, и сладко-соленого пота спортивных залов, где растила мышцы и набивала костяшки будущая ларечно-рэкитирская братва. 
Так какое у меня отношение к Довлатову ?  Сочувственное.
Ревности к нему я не испытываю – он ведь умер, а я живой. А раз уж так вышло, что он мертвый, а я живой, то это значит, что мне во первых – значительно лучше, чем ему, а во вторых, у меня есть время догнать и обогнать любую иную былую славу… Кроме, разве что Пушкина.

А Довлатов у меня ассоциируется с Португалией.  И странного здесь теперь ничего нет. В начале девяностых, когда только-только открыли границы, и толпы разбогатевших на ларечной торговле соотечественников, с тогда еще советскими загранпаспортами, где ниже  пропечатанной надписи СССР,  паспортистка из ОВИРА прописью писала непривычное слово Россия, когда  голодные до Европ, хронически невыездные  россияне, вытаращив глаза, бросились в турагентства, осваивать парижи и лондоны, я решил сразу забраться куда-нибудь подальше. И выбрал Португалию. Тогда еще, кстати, даже не входившую в Шенген. 

Чтобы не скучать в дороге, спутница моя взяла в самолет только что вышедший тогда в печати томик Довлатова. И все пять часов полета над Балтикой, над Бискаем, а потом и над Пиринеями, все хихикала, листая страницы  сборника рассказов, и все толкала меня острым локотком в бок, напрасно пытаясь возбудить во мне интерес, потому как многое я уже давно слыхал по радио Свобода и по Голосу Америки, и если честно – то мне вся эта портвейная бравада нищего советского интеллигента с его храброй фигой в кармане – была неинтересна и ничего кроме омерзения во мне не вызывала.

Но спутница все настаивала, - почитай, да почитай ! Ну, я подумал тогда, отпуск длинный, путевки в Эшторил у нас были на две недели, прочту как-нибудь, на пляж возьму, или в номере, если бессонница случится.

Однако, прочитать этого Довлатова я так и не сподобился.

На третий день пребывания в курортном Эшториле, известном  российской публике тем, что там находится знаменитый автодром, где проводятся гонки формулы-один, обойдя все окрестности, я решил расширить круг проникновения в португальскую культуру, и взял в гостиничном отделении АВИСа маленькую рено-клио.

Это было здорово.

И мне было жаль глупых и прижимистых финнов и итальянцев, которыми был набит наш отель, которые ограничили своё пребывание на португальской земле одним лишь лежанием в шезлонгах на краю гостиничного бассейна и потягиванием через трубочку компотообразной сангрии…

При выезде из Эшторила дальше на север, ближе к самой западной точке Европы – недалеко от Капа дель Рока есть огромный дикий пляж.  Там то – на стоянке нашу прокатную машину и обворовали. Покуда мы с моей спутницей бродили по дикому берегу океана, любуясь изумрудными, бутылочно-зелеными  волнами Атлантики, какие-то шустрые мотоциклисты обчистили багажник нашей ренушки. Наши потери составили два свитера, пакет с фруктами и томик того самого непрочитанного мною Довлатова.

Как мы потом смеялись, представляя себе недоумение моторизованных португальских воришек – что им делать с украденной книжкой на совершенно непонятной для них кириллице !     

…………………………..

Вот с тех пор так и ассоциируется.

Этот бородатый долговязый ленинградский пьяница – с вечно солнечной Португалией. Может, это как раз правильная ассоциация ? Ведь Португалия – это родина портвейна, который так любило поколение семидесятых.